Да и голова наутро от него становится чересчур чувствительной к любым звукам, а особенно к их тягучим завываниям, гордо именуемым песнями. С моей точки зрения, если в музыке нет барабанов, то это просто вой, и убедить меня в обратном у них так и не получилось. Да и плясать всю ночь у костра на трезвую голову мне не нравилось, если не считать того случая, когда я добавила в их яблочный сок немного дрожжей и, позаимствовав из местной лаборатории змеевик, соорудила перегонный аппарат. В ту памятную ночь моим прыжкам через костер могла бы позавидовать антилопа, а хитрое приспособление, которое Яша собрал из подручных средств, найденных в той же лаборатории, помогло транслировать какофонический концерт, устроенный нами, на пол-Меона. Стоит также упомянуть, что хозяин змеевика и кучи железок — местное светило алхимии — оказался очень обидчивым эльфом, так что последующие несколько дней нам пришлось ходить, покрывшись зелеными пятнами от подсыпанного в пищу порошка, что нас тогда по юношескому максимализму совершенно не смутило, а лишь добавило остроты впечатлений. Возвращаясь домой, я прихватила с собой чудо-порошок и опробовала его на отце, бабушке, нескольких преподавателях и даже на любимом тритоне нашего главного экзотехника.
Или взять гномов. Мы с братом как-то затеяли научный спор с Глорном на тему: имеет ли право человек, век которого столь недолог по сравнению с его братьями по разуму, населяющими нашу Галактику, прожить его в бесконечной череде удовольствий, и не является ли крайним проявлением жестокости заставлять двух молодых людей изучать сплавы и их составляющие вместо того, чтобы поощрить их искреннюю тягу к разного рода проказам.